Глава 37
 

НА ФРОНТ

 

   Через некоторое время, окончательно выздоровев, Колька твердо решил уйти с частями Красной Армии.
   Однажды утром Костюченко, он и Наташа сидели в  комнате.  Мария Ивановна ушла в детский дом, которым она заведовала после ареста Ведьмы.
   Костюченко суровыми нитками зашивал обшлаг Колькиной шинели. Работал он иглой ловко, любовно. Видно было, что за свою трудную матросскую жизнь он не раз занимался этим. Когда зашил, отодвинул от себя рукав, придирчиво проверил работу, даже подергал и остался доволен.
   Он до того увлекся, что казалось, совсем не замечал, как мальчик нетерпеливо вертелся на скрипучем стуле. Над городом, тихо стрекоча, пролетел аэроплан. Колька подбежал к окну. На крыльях его ясно виднелись красные звезды.
   - Наш, дозорный, - сказал Костюченко. – пока вы в госпитале, ребята, лежали, наши-то одного сбили, к рыбам пустили в Волгу. Боятся они теперь нас, ясное море. Небо-то наше теперь, флотцы!
   Костюченко снова занялся своим делом.
   Колька несколько раз пытался заговорить ним, но моряк с большим увлечением продолжал шить, при этом напевал вполголоса:
   Вихри враждебные веют над нами,
   Темные силы нас злобно гнетут…
   Матрос умолк, проверяя обшлаг шинели. Он откусил зубами нитку, разгладил пальцами шов и, довольный, улыбнулся:
   - На, получай!
   Наконец-то! Колька потянулся к шинели, но моряк, любуясь своей работой, продолжал:
   - Зашито, парень, навечно, мертвым узлом… А это что такое? – оборвал он себя, указывая на готовую оторваться пуговицу, - чего она болтается? Не дело! Погоди-ка, сейчас мы ее пришвартуем.
   Но Колька торопился: ему надо было попасть к Острову ровно в двенадцать часов. Он рассчитывал, что тот поможет ему уйти на фронт.
   - Да я потом, дядя Глеб, сам сделаю. Спасибо вам.
   Глеб Дмитриевич лукаво посмотрел на Кольку и грустно отвернувшуюся к окну Наташу. Моряк прекрасно понимал: не терпится пареньку, во сне видит, как бьет Деникина. Костюченко добродушно сказал:
   - Спасибо? Что ж, доброе слово! Им хоть и не закусишь, а, пожалуй, иногда ни на что не променяешь. Да ты не очень торопись. Сам понимаешь, успеется…
   Что именно успеется – Костюченко не сказал, но было совершенно ясно, что он имел в виду.
   - Я не могу ждать! – взволнованно ответил Колька. – Дядю Андрея прозеваю.
   - А ты не горячись, тихий ход, самый тихий, - успокаивал Глеб Дмитриевич. – Я вот хочу задать тебе вопрос, на зрелость проверить. Вопрос серьезный, как говорится. Очень важный. Наташа, ты тоже послушай.
   - Так вот, - после паузы продолжал матрос, - задам я тебе, Коля, очень важный вопрос. Ты как относишься к Советской власти – индифферентно или не индифферентно? Ну, ясное море, говори!
   Костюченко любил иногда озадачить собеседника иностранным словечком.
   - Чего? Чего? – спросил Колька и в недоумении уставился на моряка.
   Матрос, довольный произведенным впечатлением, строго сказал:
   - Я говорю, к Советской власти ты как относишься?
   Коля замигал глазами. Он не знал, зачем Глеб Дмитриевич задал такой вопрос. Не для того ли, чтобы показать, что он, Колька, еще во многом не разбирается и что ему еще рано воевать.
   - А что это такое, дядя Глеб? Это самое индии…
   Матрос словно не замечал смятения мальчика. Прежде чем ответить, встряхнул с некоторым сожалением шинель: «Эх, жаль, дырок больше нет». – и сказал:
   - Так-то, малыш, значит, не знаешь? – слово «малыш» он подчеркнул и с упреком покачал головой. – Что значит отсутствие образования. Правильно говорится в пословице: «Ученье – свет, а не ученье – тьма».
   …Все ясно: дядя Глеб не хочет пустить его воевать против Деникина, считает маленьким. Его, Кольку, маленьким… А он-то верил Глебу Дмитриевичу, считал своим другом. И Наташа молчит, отвернулась. Неужели они заодно?..
   Раз так, Колька сейчас докажет, что он не «малыш».
   Прежде чем матрос успел сообразить, в чем дело, Колька вырвал у него шинель и схватил лежавший на стуле вещевой мешок. Нижняя губа мальчика задрожала. Сорвавшимся от обиды голосом Колька крикнул:
   - Я за Советскую власть, если надо…- и, не договорив, выскочил из комнаты, с силой хлопнув дверью. На улице слезы застлали ему глаза.
   А Глеб Дмитриевич посмотрел в окно на бегущего Кольку, сдвинул на затылок бескозырку и повернулся к Наташе:
   - Твердый парень. Хорошая порода, отличный моряк выйдет. А фронта ему все-таки не видать – мал еще…
                                                                           

Часть 1
Глава 38

 

НАВСТРЕЧУ СОЛНЦУ

 

   Стояло чудесное весеннее утро. Вольный волжский ветер приносил с собой запах распустившихся деревьев. Звонко журчали ручьи.
   Во дворе крепости занимались бойцы. Колька остановился. Вот один боец колет штыком чучело. Молоденький взводный нервничает и неестественно громко командует:
   - Коли! Назад!
   Красноармеец колет. Хорошо и ловко получается у бойца - ни одного промаха.
   Колька позавидовал тому, как далеко забросил какой-то коренастый крепыш гранату, и подумал, что со временем, если получится, и он, Колька, не хуже других будет колоть штыком, бросать гранату и ползать по-пластунски.
   Размышляя так, он заторопился к Острову.
   В комнату его пропустили без задержки. Он увидел присевшего у стола на корточках Острова, а с ним рядом, тоже на корточках, Николая Семеновича, старого рабочего Нобелевских мастерских.
   Колька одернул шинель, поправил вещевой мешок за спиной и, хотя был удивлен их позами, обратился к Острову. Тот жестом попросил Колю подойти.
   - Так вот, - сказал он Николаю Семеновичу, продолжая разговор, - надо спилить ножки вершка на два.
   - А может, потерпим, Андрей Иванович? Столы-то попортим.
   - Нет, Николай Семенович. Время не терпит, детей надо учить. Школ не хватает. Вот на днях уходит тридцать шестой полк, освобождается здание. Откроем школу. Столы подпилим - парты будут.
   - Время-то какое, - осторожно возразил Николай Семенович.
   - Время, действительно...- глядя на Кольку, согласился Остров. - И все же детям нужно учиться. Как ты думаешь, - обратился он к Кольке, - удобно будет ребятам, если мы столы немного подпилим?
   - А я на фронт, дядя Андрей, - нахмурился Колька и для большей убедительности снова поправил шинель и вещевой мешок.
   - Это я знаю.
   - Откуда? - раскрыл глаза Колька.
   - Не слепой. Весь твой вид об этом говорит, да и лицо уж больно воинственное.
   Николай Семенович ухмыльнулся.
   - А вы не смейтесь!
   - Зачем смеяться, - серьезно ответил Остров. - Ты лучше скажи, где находится Рейн или Висла?
   - Я хочу на фронт, - глядя в окно, упрямо повторил Колька. - Я хочу бить Деникина.
   - Тебе надо учиться, - тихо и ласково сказал Остров. - Воевать, хотим мы или не хотим, а придется еще не раз. А пока тебе надо учиться, Коля. Нам нужны образованные люди.
   Остров посмотрел на Николая Семеновича, тот многозначительно покачал головой и развел руками, дескать, что поделаешь.
   Остров едва заметно улыбнулся.
   - Что ж, хорошо, - подумав, сказал он, - поехали в казарму.
    ...Приняв рапорт дежурного по батальону, Остров направился в помещение для классных занятий. Вместе с красноармейцами Остров и Коля вошли в большую комнату.
   У круглой черной печи - высокий тонкий учитель. Лицо его сосредоточено. Увидев Острова, он остановился, но Андрей Иванович сказал:
    - Прошу вас, продолжайте.
   Учитель вывел на печке мелом букву.
   - Какую букву я написал? - спросил он.
   - У-у-у, - раздался гул голосов.
   Не стирая предыдущую букву, учитель поставил рядом другую.
   - А это какая?
   - С-с-с, - просвистело в комнате.
   - А как мы прочитаем эти буквы вместе?
   - У-у-с-с, - протянули курсанты.
   - А быстрей?
   - Ус, - радостно закричали "ученики".
   Стекла в окнах задрожали от громких голосов.
   Учитель объявил перерыв.
   ...Среди красноармейцев Колька узнал знакомого ездового, хотя тот сбрил свою жиденькую бородку и помолодел.
   Узнал ездового и Остров.
   - Ну, как учитесь? - спросил его Андрей Иванович. - Строевиком стали?
   - Известно дело, учимся, - солидно ответил тот и приосанился.
   - Хорошо получается?
   - А то как же, - оживился ездовой, - слыхали, как читаем. Дело нужное, без грамоты никак нельзя, милый человек. Время такое наступило, управлять государством требуется, вожжи в свои руки брать. Власть-то взяли, выходит наука нужна. Понимать надо. Сейчас от самих все зависит. Так-то. А без грамоты... Без нее все равно, как на моей бывшей кляче, шуми не шуми, а далеко не ускачешь.
   Ездовой вспомнил про табак, которым в свое время его угощал Остров, вытащил кисет с махоркой:
   - Угощайтесь. Табачок хорош, - завертывая толстую цигарку, он продолжал: - Не признал я вас тогда. А ведь я правду говорил: все будет. И самое что ни на есть важное - народ быстро поднялся на ноги. Подсчитать, сколько уже маршевых рот отправили на фронт! Вот и наш полк готов. А ведь какие пришли в город - страшно вспоминать: помороженные, больные. Одно только и было здоровым - злость к врагу. Теперь мы с ним, с белопогонником поговорим. Все припомним, сразу и навсегда. Так-то. А учиться надо, без всякого разговору, - довольный всеобщим вниманием, заключил ездовой.
   - А вот некоторые, - сказал, покашливая, Остров, - говорят, что необязательно, дескать, учиться, воевать можно и без грамоты.
   Ездовой поперхнулся дымом.
   - Это вы всурьез? - насторожился он.
   - Есть, есть такие, - заговорщицки улыбнулся Отров, не спуская с Кольки прищуренных глаз.
   Ездовой отбросил цигарку.
   - Да кто так может болтать? Вы покажите нам такого человека. Мы вот на фронт отправляемся, а учим буквы, азбуку. А он? Поглядеть бы на него!
   Колька испуганно попятился к двери, но ездовой вдруг обратился к нему.
   - Да вы хоть спросите мальчонку. Слышь, паренек, как ты думаешь?
   Колька подавленно молчал. Он чувствовал себя уничтоженным. Выручили его удары о рельс - сигнал начала нового урока.
   Остров с Колькой вышли в коридор.
   - Ну, как? - спросил Остров.
   - Дядя Андрей, - поднял на него глаза Колька, и его голос дрогнул, - я думал на фронт...
   - А нужно тебе в школу! - Остров обнял его за плечи. Хороший ты паренек, Коля. И твое желание идти на фронт - очень благородно. Но ты еще мал, Коля, понимаешь, дружок, мал. Это за тебя делают взрослые. А у тебя еще будет много дел! Неужели все завоеванное мы должны передать безграмотным людям. Как думаешь?
   Колька посмотрел в глаза Острову.
   - Я буду учиться, дядя Андрей, даю слово. Буду стараться изо всех сил.
   - Ну вот и отлично. Я знал, что ты меня поймешь. Владимир Ильич Ленин, посылая меня в ваш город, сказал, Коля, что мы должны победить контрреволюцию ради вас, наших детей, ради того, чтобы вы могли спокойно учиться, быть счастливыми.
   Остров взял Колку за руку и повел его на улицу, навстречу ясному солнцу, шумной звонкоголосой весне.

 

%