Вот моя деревня
   Повесть


   Владимир Арро
   Рисунки  Т. Капустиной

   (Журнал "Костер". 1970)

 

   Возле клуба

   Возле клуба, когда мы пришли, еще никого не было. Мы пока зашли в магазин.
   Продавщица говорит:
   - Ну, что, равенские, бутылки принесли сдавать?
   Я говорю:
   - Нет. Дайте мне конфет на пятнадцать копеек.
   Это мне бабушка в воскресенье три пятака дала.
   Отвесила нам продавщица сто грамм кругляшей, "Театральные" называются. Я тут же в магазине всем раздал: основным игрокам по две, запасным по одной.
   Сели мы на крыльце магазина, сосем конфеты, смотрим, что у кильковских делается. А у них чайную строят для трактористов, два плотника стропила оседлали, молотками колотят. Стоит у сельсовета автобус с открытой дверцей, четырех часов дожидается. Дяди Коли нет поблизости, видно, в сельсовет зашел.
   Федяра говорит:
   Ну, погоди, мы ему еще что-нибудь придумаем.
   Я сам лично человек не злопамятный, но тут уж и я говорю:
   - Давай.
   Только что-то мне подозрительным показалось безлюдье такое.
   Я говорю:
   - Не попались бы мы в ловушку, а, Федяра?
   Но тут из клуба вышла Евдокия Петровна, кильковская учительница, а с нею Шурка, Тришка и еще несколько ребят.
   - Ну вот, - говорит Евдокия Петровна, - молодцы, что пришли пораньше, мы тут клуб подметали, а еще не все подготовили. Вот кто, например, сможет прочесть?
   И разворачивает она листок из тетрадки.
   Тришка говорит:
   - Пусть Шурка. У него по чтению пять.
   - Ты только, Шура, сначала ознакомься, - говорит Евдокия Петровна. - А когда читать будешь, то остановки делай и глаза от бумаги все же отрывай.
   - А это какая цифра? - спрашивает Шурка.
   - Две тыщи пятьсот.
   Тут на велосипедах быковские подъезжают, Иван да Тимофей. Следом за ними березницкие, все как один горохом увитые.
   Мы к ним:
   - Дайте горошку! Дайте горошку!
   Разодрали подчистую все их венки.
   А потом как стали кильковские с двух своих улиц стекаться, да наши девчонки подошли, да бреховские подъехали. Будто первое сентября наступило. Галдеж стоит возле клуба, велосипеды по площади круги делают, мячики над головами летают - ой-ой!..
   Мы пока тренировку устроили с кильковскими - в одни ворота.
   Евдокия Петровна на крыльце девчонками дирижирует, а они кричат:
   - Здрав-струй-те!.. Здрав-ствуй-те!..
   Репетируют, значит, как гостей встречать.
   Только недолго все это продолжалось. Кто-то вдруг закричал:
   - Идут! Идут!

 

    Заиграл в конце улицы барабан
   
    Заиграл в конце улицы барабан, и показались городские пионеры, их человек тридцать было, все с рюкзаками и в галстуках. Я как увидел впереди лопоухого, так у меня меж ребер защекотало, я говорю Федяре:
   - Федяра, никак они...
   А Федяра отвечает:
   - Они, это точно.
   Санька говорит:
   - А вон черненький, который меня за руку держал. Я и Полину Марковну узнал, и девчонку с челкой, и Куканова.
   Городские напротив нас остановились, Полина Марковна и говорит:
   - Саша, давай...
   Тут же на середину вышел черненький мальчишка, сунул руки в карманы и закричал девчоночьим голосом:
   - От пионеров красногорского лагеря наш пионерский...
   И все городские крикнули:
   - Привет!
   Тут все захлопали. А вокруг пионерского строя народу-то собралось: и мамаши с грудными детьми, и кильковские старушки, и председатель колхоза, а среди всех моя бабушка. Даже продавщица вышла из магазина на свое крыльцо.
   Когда черненький свое приветствие выкрикнул, Полина Марковна подошла к нему и что-то сказала, и он сразу руки из карманов вынул.
   Евдокия Петровна после этого вся вздрогнула и сказала:
   - Три-четыре!
   И наши все разом крикнули:
   - Здрав-ствуй-те!
   И снова все захлопали. Надька Шарова выбежала вперед и подала Полине Марковне букет цветов.
   А черненький все с середины не уходит. Полина Марковна тихонько ему шепчет:
   - Саша, давай...
   Тогда он сунул руки в карманы и сказал:
   - Мы к вам приехали сюда,
      Чтоб с вами подружиться.
      Давайте вместе навсегда
      Плясать, петь и кружиться.

   Я к Евдокии Петровне повернулся и спрашиваю:
   - А в футбол разве не будем?
   Городские это услышали и засмеялись. Евдокия Петровна каким-то игрушечным голосом говорит:
   - Антон, ты послушай, не перебивай...
   - Вот я, - сказал черненький, - я лагерный поэт. А среди вас поэтов нет?
   Мы стали смотреть среди наших Верку Онуфриеву, она частушки хорошо сочиняет, но из пионерского строя вышла длинная рыжая девчонка. Она отвернулась и сказала:
   - А я спою вам песни, чтоб было интересней.
   И городские стали выходить один за другим.
   - Я по секрету вам скажу,
      Я шить умею и вяжу.
    - А я пустил ракету
      Гулять по белу свету.

   Вдруг Шурка оборачивается и говорит:
   - Евдокия Петровна, я листочек-то ваш потерял.
   А сам бледный-бледный.
   - Как-так? - спрашивает Евдокия Петровна.
   - А вот, наверно, когда в футбол мотались...
   - А что же мы теперь делать-то будем?
   Мы все от городских отвернулись и на них обоих смотрим. Лицо у Евдокии Петровны стало такое, что даже стало жаль ее.
   - Ну, не знаю, Шура... - говорит она. - Поищи хорошенько...
   - Да я поискал...
   - Может, ты запомнил?..
   - Одну цифру-то я запомнил, - говорит Шурка. - Две тыщи пятьсот.
   - Ну, скажи своими словами. Скажи, Шура, как отдыхаем, как работаем... Не хуже, мол, чем другие. Веников навязали пятьсот двадцать, цыплят на ферме вырастили две тыщи пятьсот...
   Я говорю:
   - Запомнить-то легко, в одной цифре пятерочка потом двоечка, а в другой цифре наоборот!
   А городские все стихами кроют:
   - У Жучки заболел щенок,
      Я вылечить его помог.
      А я, чего тут говорить,
      Умею жарить и варить.

   Черненький сунул руки в карманы и сказал:
   - Вот мы закончили рассказ,
     Теперь хотим послушать вас.

   - Ловко! - крикнул председатель колхоза и первый захлопал своими ручищами. - А ну-ка, что, деревенские, скажете?
   Мы тоже все захлопали и начали выталкивать Шурку.
   - Чего вы!.. - отбрыкивался он. - Не пойду я... Чего я там забыл...
   - Ну, Шурик, - попросила Евдокия Петровна, - скажи своими словами... Он сейчас своими словами скажет...
   Но Шурка весь покраснел, напыжился:
   - Сказал, не пойду!.. Чего я там забыл...
   Хлопать в это время на площади кончили. Городские смотрели на нас и ждали. А председатель колхоза просто глазами нас ел. И в это  время мне в голову пришла одна мысль.
   Я повернулся к Евдокии Петровне и говорю:
   - А вот можно я скажу?
   Все наши тут обрадовались:
   - Вот Антошка скажет, у него язык подвешен!..
   Евдокия Петровна еле губами шевелит:
   - Правильно, Антоша, скажи...

 

      Я выбрался на середину

      Я выбрался на середину, и сзади меня так затихли все, что можно было подумать, что никого и нет. Я оглянулся на всякий случай, в кулак кашлянул и слышу, кто-то мне шепчет:
   - Ну, Антошка, ну!..
   Уставился я на девчонку с челкой и говорю:
   - Вот, мне даже очень приятно, что вы к нам приехали сюда и всякое такое хозяйство...
   Только чувствую, дальше слово никакое не идет, ну, не идет слово!..
   Смотрю, председатель колхоза щурится, за папиросами лезет, ждет. И женщины с детьми вперед пионерского строя повылазили, тоже, значит, ждут. И старушки кильковские ждут, а среди них моя бабушка. Оглянулся я на своих, а те стоят притихшие, рты пооткрывали. Ну, думаю, нет мне обратного ходу, надо что-нибудь говорить.
   И тут повернулся этак боком, смотрю, а за рекой деревня моя любезная, Равенка, прилегла на горке, аккуратная вся, подобранная, ни одного колышка лишнего не торчит.
   Стало мне жарко вдруг, что-то внутри меня колотнуло, я вперед шагнул и говорю:
   - Мы хоть и кидались вчера вениками, а все равно очень рады, что вы к нам приехали сюда. Только это не совсем к нам получается, потому что деревня-то наша - Равенка, во-он она на горке стоит, а эта деревня Кильково, он кильковский, Шурка-то, который отказался говорить. Как же она, наша Равенка, у вас в картах не обозначена, вот я чего не понимаю, ее обязательно обозначить надо, потому что другой такой деревни нет во всем белом свете, хоть Россию, хоть и Америку возьми! В Кильково, конечно, тоже есть свои преимущества, у них клуб вот, и магазин, и автобусная остановка, но с Равенкой Кильково не сравнится, поскольку у них даже рыба не так хорошо берет и комаров больше, а в Равенке у нас ветерок.
   Тут такое кругом поднялось! Кильковские сзади меня загудели, и березницкие, и бреховские, а впереди городские смеются.
   Я говорю:
   - Вы не смейтесь, не смейтесь, у нас тут с кильковскими из-за этого такая распря выходит, завидуют они нам, иначе зачем бы кильковские трактористы дорогу нашу распахали, разве ж так можно, и куда это председатель глядит!.. Или, скажем, шофер дядя Коля, зачем нас сегодня в крапиву высадил, ведь это нехорошо, больно!..
   Хотел я еще про Любу сказать, а также про пастуха дядю Лешу, да тут и так уж слишком много шуму поднялось.
   - Ну, а за веники, - говорю, - вы нас, конечно, извините, мы за Шуркой Шаровым охотились, да обозначка вышла. Вот на этом я и заканчиваю, а сейчас вам Евдокия Петровна цифры скажет!..
   Евдокия Петровна как крикнет:
   - Да полно, Антоша, не буду я никакие цифры говорить!
   А на площади - мать честная! - хохот стоит, пионеры до корчи смеются, председатель колхоза аж приседает, не поймешь - не то хохочет, не то кашляет.
   Евдокия Петровна кричит:
   - Заходите все в клуб!

 

<<<           >>>

 

-1 - 2 - 3 - 4 - -5 - 6 - 7 - 8 - 9 - 10 - 11 - 12 - 13 - 14 - 15 -

Метки:

это интересно живопись вязание открытки полезные советы полезные советы по дому электронная книга детская проза документальная проза имена Web-дизайн детская книга здоровье интересно дети скачать Александр Ремез ленин Рассказ космонавтика мода журнал моды кошки-призеры календарь пейзаж телевизионные башни СССР города СССР Иваново икона ирисы Цветы зверушки артисты символика СССР календари собака кошка 1978 старая Москва художник Владимир Семенов Эрмитаж в акварелях Станислав Жуковский Советский спортивный плакат советский плакат старый календарь Рекламный плакат туризм в СССР туристический плакат выборы в СССР русский рекламный плакат
________ _______
%