<предыдущая часть

 

 V 

       В декабре установилась ровная зимняя стужа. Хмурые, тяжелые облака, осаждавшие небо весь ноябрь, рассеялись, и заснеженные крыши старых домишек засверкали всеми цветами радуги в лучах бесстрастного холодного солнца, закурились белыми столбиками дыма, что медленно таял в тихом колючем воздухе. Угомонилась, успокоилась старуха-зима, сорвав первую злобу, и, уверившись в своей силе, задремала, пустив на землю внучку-снегурочку. Пусть позабавляется с ребятишками, в снежки поиграет
       К концу подходил старый год. На улицах Еланска запахло смолистой хвоей, и вездесущие мальчишки стайками носились по городу в поисках елок, разбрасывая под ноги прохожих, точно кусочки южного солнца, мандариновые корки.


       Во всех магазинах царило предпраздничное оживление. Люди готовились к новому году, а Таисия по нескольку раз в день бегала через весь город в больницу отнести Андрею передачу и узнать новости о его здоровье. Первые полмесяца, пока Андрею было особенно плохо, она, взяв отпуск без содержания, ни на шаг не отходила от его постели. Но когда ему полегчало, как-то сам сказал:
- Ты бы не сидела около меня больше. Посмотри, сама на кого похожа стала.
- Как же ты один-то будешь? - испугалась Таисия. - Ни повернуться, ни подняться еще не можешь...


        Но Андрей настоял на своем.
- Не маленький, спрошу, если что понадобится. Народ кругом. Лучше же мне. Нечего и беспокоиться.
        Однако улучшение оказалось недолгим. Рана на ноге, с первых дней беспокоившая врачей, несмотря на все принятые ими меры, воспалилась и начала гноится. Температура то падала, то резко поднималась вверх. Андрей потерял аппетит, и Таисии возвращали каждый раз обратно все, что она с особой старательностью и любовью готовила для него дома.
- Да что же он ничего не ест? - тревожилась она.


       Ей все казалось, что без нее за Андреем недостаточно хорошо ухаживают и что она сама сделала бы все гораздо лучше.
- Пусти, пусти меня к нему, хоть на минуточку! - выпрашивала она у Ольги в дни ее дежурства. - Может, со мной он и поест чего-нибудь.
       И Таисии снова разрешили посещать Андрея, кормить его. Но это не принесло ей желанного успокоения. В ее присутствии Андрей делался еще более угрюмым, на все ее вопросы отвечал односложным "да" или "нет", но чаще, когда она приходила, притворялся спящим.


       Ему было тяжело видеть Таисию, тяжело с ней разговаривать. Он не мог и не хотел теперь принимать ее заботы. Все его переживания сгрудились вокруг собственной болезни. И хотя врачи щадили Андрея, не высказывали ему пока своих опасений, он сам отлично знал, чем может кончиться подобное осложнение, и во всех своих несчастьях с болезненным раздражением винил только Таисию. Временами он даже ненавидел ее. Неужели она до сих пор ничего не понимает? Ведь из-за нее попал в эту нелепую катастрофу и останется вот калекой на всю жизнь... Разве теперь без ноги он вернется к Лине, даже если она его простит? Да и кому он вообще тогда будет нужен? Он настолько упал духом, что жизнь потеряла для него всякую цену.


      Таисия видела, что ее присутствие тяготит Андрея и возвращалась из больницы еще более расстроенная и встревоженная. Работа валилась у нее из рук: то изнанку с лицевой стороной спутает, то правый рукав в левую пройму вошьет...
- Ну чего ты себя раньше времени изводишь? - на свой лад пробовала успокоить ее и Клавдия. Она тоже искренне желала приятельнице добра, но по своей природной глупости и легкомыслию, как всегда, говорила не то, что надо. - Теперь уж ничего не сделаешь. Пусть лучше помрет, чем хромой останется. Дом все равно тебе отойдет. Я у юриста справлялась.
- Мне бы твою красоту! - завистливо вздыхала она, потряхивая перед носом товарки крепко сжатыми кулаками. - Во бы где все мужики-то были!


      За то время, что находился в больнице Андрей, Таисия как-то совершенно перестала думать о доме. Она хотела лишь одного, чтобы Андрей поскорее поправился и остался с ней рядом, и ради этого она согласна была на любые муки. Ведь у нее будет ребенок, его, Андрея, ребенок!


   Вскоре после болезни Андрея Таисия приметила в себе некоторые изменения, но ничего ему не говорила, желая покрепче в том убедиться. И открытие это вошло сейчас в ее жизнь большой светлой радостью. Что бы ни случилось, никто уже не имеет на Андрея столько прав, как она, Таисия, а та - Лина и подавно. Что связывало ее с Андреем, одни лишь обещания. И она, Таисия, сделает все возможное, чтобы Андрей забыл ту девушку. У той все впереди, жизнь, любовь, молодость, а ей, Таисии, осталось цвести считанные годы. Она уже вряд ли сумеет полюбить кого другого. Андрей должен выздороветь, должен остаться с ней. Поэтому суждения Клавдии о случившемся только раздражали Таисию, и однажды, когда Клавдия вечером пришла к ней в роли утешительницы, та резко оборвала ее.
- Заладила сорока Якова одно про всякого. Дом... дом... дом... Да на черта он мне сдался без Андрея-то? Клопов в нем, что ли, разводить? - и запальчиво передразнила Клавдию, которой как-то открыла тайну. - "От ребенка избавься, пока не поздно!" Сама живешь день да ночь - сутки прочь и других с толку сбиваешь.
- Это я-то сбиваю? - в свою очередь возмутилась Клавдия, тараща на нее глупые темные глазки. - Сама ночь-полночь ко мне бежит, и я же виновата стала? Да плевать я на тебя хотела в таком разе! - зло сплюнула она и уже от двери крикнула: - Верно говорят, не трожь дерьмо... Сама же опять прибежишь.
- Не беспокойся, не прибегу, - заверила ее Таисия, закрывая за ней калитку, и с тех пор избегать стала приятельницу свою, хотя та не раз пыталась помириться. Таисия не держала сердца на бывшую наперсницу, а просто к ней охладела. При виде Клавдии невольно вспоминала, с каким душевным теплом и участием отнеслась Ольга к ее горю, и, сравнивая их, удивлялась про себя: "И как это я раньше не замечала, что у Клавдии одни шуры-муры на уме. Пустоцвет, как есть пустоцвет".


        События последних дней постоянно заставляли Таисию оглядываться на свое прошлое, на людей, связанных с ним, и побуждали анализировать и их и свои поступки. Пока это было еще не прозрение, а лишь робкая попытка понять смысл жизни. Но вместе с размышлениями в душе Таисии все чаще и чаще стала появляться какая-то непонятная неудовлетворенность собственной жизнью, сомнения в правильности своих стремлений и целей. Часто бывает так: живет, живет человек и никогда не думает, зачем, для чего живет окруженный лишь узеньким мирком мелких личных интересов, и вдруг какое-нибудь событие, иной раз самое незначительное, словно молния ударит в эту сонную, поросшую тиной заводь его мыслишек и желаний, всколыхнет их, очистит и не даст уже опять заснуть, застояться...


       За последнее время и Ольга замечала, что свиданья с Таисией угнетают Андрея и при случае осторожно посоветовала:
- Может быть, Тася, повременить тебе к Андрею ходить. Нервничает он. От того температура поднимается. С Бушуевым поговори.


       Однако Таисия не спешила следовать этому совету, боялась Бушуева, вдруг запретит ей вовсе с ним видеться, а она еще ничего не сказала Андрею о ребенке, на которого возлагала теперь все свои надежды в отношении будущего. Она понимала, что своим признанием может сейчас окончательно все испортить, поэтому молча выжидала. Полегчает Андрею, и тогда она ему все выложит. Но Бушуев сам вызвал Таисию к себе.


       Случилось это уже после нового года, когда солнце повернуло на лето, а зима - на мороз. Однажды в обед Таисия, как всегда, пришла в больницу. В коридоре ее встретила дежурная сестра.
- Виктор Викторович просил вас, как пойдете домой, зайти к нему, - сказала она.
       У Таисии от страха ноги подкосились. Зачем это он ее вызывает, что скажет ей?
       Накормив Андрея, она с сильно бьющимся сердцем постучала в кабинет Бушуева.
- Да, да! Войдите! - Виктор Викторович заполнял очередную историю болезни, но, увидев Таисию, отложил работу.
- Самочувствие вашего мужа внушает серьезные опасения, - начал он. - Если в ближайшее время процесс не локализуется, ногу придется ампутировать.


        Таисия хоть и не очень разбиралась в медицинской терминологии, но что такое ампутация - знала.
- Неужели... Неужели ничем больше нельзя помочь? - спросила она срывающимся голосом и заплакала. - У меня есть деньги. Что надо, вы скажите. Я ни за чем не постою.
- Мы и так делаем все возможное, чтоб избежать такого исхода, - уверил ее Бушуев, постукивая по столу тонкими, выразительными пальцами. - К сожалению, не все еще зависит от нас. Судя по всему, больного сильно тревожат какие-то личные переживания. А они не только тормозят его выздоровление, но и помогают болезни развиваться дальше.
- Что же я -то могу? - заломив в тоске пальцы, плакала Таисия, стараясь поскорее выяснить, чего хочет от нее Бушуев.
- Вы самый близкий больному человек, - со спокойным доброжелательством перебил ее Бушуев и спросил: - Вспомните, не было ли у больного перед несчастьем каких неприятностей? Сходите к нему на производство, там узнайте, посмотрите дома, не скрыл ли он каких известий, писем. Мало ли что могло быть. В общем, надо немедленно выяснить, что его тревожит, что беспокоит.


        Таисии не надо было доискиваться этой причины. Она знала ее с тех пор, как обнаружила письмо. Андрей тосковал о Лине. Но Таисия надеялась, что со временем вся эта его тоска пройдет, ведь время - самый лучший лекарь, и не думала, что душевное состояние Андрея может оказать на его здоровье такое влияние. И слова Бушуева ударили ее в самое больное место. Это, пожалуй, был самый сильный, самый жестокий удар из всех, что пришлось пережить Таисии.


  Она отлично сознавала, что если кто и сможет сейчас помочь Андрею, так это только Лина. Но для этого ей надо дать знать о случившемся, а это значило добровольно отказаться от Андрея. Такая жертва показалась Таисии вначале просто невозможной. Зачем, для чего тогда жить? К тому же случайное упоминание Бушуева о письме, показалось Таисии намеренным и вызвало в ее душе сомнения: "Это, наверное, Ольга ему языком натрепала. Может, они нарочно сговорились в один голос петь, а Андрею на самом деле не так уж плохо. Вчера даже температура немного понизилась!"


        Таисия не помнила, как оделась, как вышла из больницы и добрела до дома. Вернуться в мастерскую у нее не было ни сил, ни желания.
        Первым ее порывом было сейчас же уничтожить это проклятое письмо, разбившее ее счастье, чтоб и следа от него не осталось. Нет, не будет она писать той девчонке. Если бы она любила Андрея, давно бы сама приехала узнать, в чем дело.
       "Пусть лучше Андрей без ноги останется, чем уйдет к ней", - думала Таисия, разрывая конверт на части. Она сама согласна ходить за Андреем, как за маленьким ребенком, согласна выполнять каждую его прихоть, лишь бы он остался с ней.


       Но здесь услужливое воображение с необыкновенной ясностью почему-то нарисовало ей вдруг образ безногого Тишки-пьяницы, что жил когда-то в Смоленске недалеко от родного дома Таисии, промышляя милостыней. Тишка передвигался на самодельной тележке от крыльца к крыльцу, отталкиваясь от земли руками, и гнусаво канючил: "Подайте несчастному копеечку на пропитание, Христа ради!" Затем он отправлялся в ближайшую чайную, куда мать частенько посылала Таисию за отцом, и пропивал там всю дневную выручку. Напившись до бесчувствия, Тишка засыпал где-нибудь под забором, жалкий, омерзительно грязный, и по его красному, в сизых прожилках лицу ползали мухи.


       "А если Бушуев все-таки сказал правду, и Ольга тут ни при чем?" Таисия живо представила себе на месте Тишки Андрея и точно во сне начала собирать с пола обрывки письма. Положив их на стол, она долго думала свою нелегкую думу. Может ли она решать судьбу Андрея одним махом? А если после всего она вконец ему опротивит, тогда что? Тогда уж ничто не удержит его, даже ее красота, даже ребенок! А если и не бросит ее Андрей, будет жить из милости ради ребенка, сам же каждый день будет вспоминать ту, другую, и проклинать в душе ежечасно ее, Таисию, как она проклинает теперь своего первого мужа... А того хуже, начнет пить, гулять начнет? Разве этого она добивалась? Лучше уж тогда первой, самой отказаться от него. Она не хочет, чтоб на нее люди показывали пальцем: вот, мол, мужик бросил! Ведь она и сама кого хочешь бросит. Вот возьмет и уйдет от Андрея! Что, она не проживет без него, ребенка не воспитает? На работе ее вон как ценят, если попросит - и квартирой обеспечат. Профсоюз ее без внимания не оставит.


        Мысль эта сразила Таисию своей суровой справедливостью. Она упала головой на стол и так замерла, точно смертельно раненная птица, поняв, что разлуки с Андреем ей так и так не избежать. Однако сердце Таисии не принимало еще того, что принял разум, и искало надежду, пусть слабую, но за которую можно было бы ухватиться. Может, после этого Андрей поймет, как она, Таисия, его любит, оценит то, что потерял, и захочет сам к ней вернуться. И тогда ей не придется дрожать за свое счастье каждую минуту, не придется бояться всяких девчонок. Смогла бы та, его Лина, решиться на такое, будь она на ее месте?


         Аккуратно сложив на столе обрывки конверта, Таисия достала из комода конверт и тщательно переписала на него адрес Лины. Потом взяла чистый листок бумаги и села за письмо. Нечего откладывать, если уж решилась. Разом, разом вырвать из сердца болячку, чтоб не терзаться больше.


        "Здравствуйте, многоуважаемая Лина, - начала Таисия и остановилась. Что же дальше-то писать? Может, все, как есть? Зачем девчонке голову зря морочить, пусть сразу правду узнает. Если любит Андрея, все равно приедет, а нет, так ему такая и не нужна будет. - Извините, не знаю вашего отчества, - продолжала Таисия, и ей казалось, что каждое слово она пишет кровью своего сердца... - Сообщаю вам, что Андрей два месяца как лежит в больнице. Попал в автомобильную катастрофу, и ему теперь собираются отнять ногу. А не писал он вам потому, что я сама того не хотела, надеялась забудет он вас, да, видно, ошиблась. Из всего этого понять должны, из-за чего все это произошло, и как Андрею сейчас трудно. И пишу я вам это не для того, чтобы разжалобить вас или оправдаться, не в чем мне перед вами оправдываться, я Андрея больше жизни своей люблю, а чтоб знали вы всю голимую правду и не попрекали его потом. Если вы его тоже любите, как сказано в вашем письме, которое я случайно нашла в кармане его пиджака, то сами догадаетесь, что дальше делать. Я мешать вам больше не стану. Остаюсь Таисия Рогова".


         "Вот и все", - подумала Таисия, вкладывая исписанный лист в конверт. "А как же ребенок без отца будет? - тоскливой болью заныла в голове новая мысль. - Что, если все-таки сказать Андрею о ребенке. Может, эта весть обрадует, успокоит его, даст силы справиться с болезнью. Вот прямо сейчас, прежде чем бросить письмо в почтовый ящик, взять и пойти к Андрею. Ольга сегодня дежурит. Она пустит".
         Спрятав письмо за пазуху, Таисия быстро оделась и снова побежала в больницу.


         Шел уже десятый час вечера, и дверь в приемной оказалась закрытой. Но Таисия знала теперь в больнице все ходы. Она обошла здание и шмыгнула через служебный ход в вестибюль. Там никого не было. На вешалке белел чей-то халат, косынка, под ними шлепанцы. Таисия запихала свое пальто и валенки в шкафчик, подальше от глаз, натянула халат и, сунув ноги в шлепанцы, юркнула в коридор. Она опасалась одного, как бы ее не заметили и не вернули. В дальнем конце коридора, как раз против палаты Андрея, горела единственная лампочка под матовым плафоном, в остальной части царил полумрак. Таисия прошмыгнула мимо полуоткрытой двери процедурной, где оживленно шушукались две молоденькие санитарки, и, стараясь ступать как можно тише, направилась в палату. Здесь ее и увидела Ольга, вышедшая с грелкой в руках из ванной.
- Это кто же тебя пустил сюда? - удивилась она.
- Сама я, сама! - созналась Таисия, до боли в пальцах сжимая ее руку. - Оля, милая, поговорить мне с Андреем надо!
- Да ты с ума, что ли, сошла? - с раздражением зашикала на нее Ольга. - Другого времени не нашла? Полночь скоро. Завтра поговоришь, а сейчас не разрешу его будить. Весь вечер в жару метался.
- Ну хоть взглянуть только на него. Сил моих нет больше терпеть такую муку! Решилась я той девчонке написать, пусть приезжает. Может, и правда ему легче станет.


         В голосе Таисии и ее огромных глазах было столько отчаяния, что Ольга невольно уступила.
- Ладно, пойдем.
        Они на цыпочках зашли в палату. Андрей спал.         Ухватившись за Ольгу, Таисия через ее плечо с жадностью вглядывалась в лицо Андрея, желая отыскать в нем хотя бы малейший признак отступления болезни, и не находила. Черты его еще больше заострились, глазницы, обведенные синевой, запали, придавая ему неживое, пугающее своей неподвижностью, выражение. Таисия уверилась, что сообщение о ребенке не принесет Андрею пользы, и даже почувствовала некоторое облегчение от того, что сами обстоятельства воспрепятствовали их объяснению.


      "Чужие люди ночей не спят из-за его здоровья, - вдруг подумала Таисия, - а я сама хочу его калекой сделать?"
        Она, не отрываясь, продолжала смотреть на это самое дорогое ей в мире лицо, словно прощалась с ним и хотела запечатлеть в памяти каждую его черточку, каждую морщинку, и крупные редкие слезы медленно ползли по ее щекам. Сильное, глубокое чувство, так нежданно завладевшее ее сердцем, сделало ее жизнь целомудреннее и осмысленнее. Таисия больше не думала о себе. Она готова была на любую жертву, лишь бы спасти Андрея, поднять его на ноги. Ведь его радость - это ее радость, его горе - ее горе.


        Прижимая руки к груди, где за лифчиком лежало письмо к Лине, Таисия, боясь разрыдаться, выбежала в коридор. На улице она спохватилась, письмо пройдет слишком долго. Да и зря она написала Лине правду, надо было просто попросить ее приехать, сами бы здесь разобрались, а то еще заартачится. Девчонки, они глупые, любит, да не поедет, а для Андрея каждый час дорог. И она побежала на почту отбить в Астрахань телеграмму: "Приезжай немедленно Андрей в больнице".

 

 

-1- 2- 3- 4- 5- 6- 7- 8- 

 

 
 

Метки:

это интересно живопись вязание открытки полезные советы полезные советы по дому электронная книга детская проза документальная проза имена Web-дизайн детская книга здоровье интересно дети скачать Александр Ремез ленин Рассказ космонавтика мода журнал моды кошки-призеры календарь пейзаж телевизионные башни СССР города СССР Иваново икона ирисы Цветы зверушки артисты символика СССР календари собака кошка 1978 старая Москва художник Владимир Семенов Эрмитаж в акварелях Станислав Жуковский Советский спортивный плакат советский плакат старый календарь Рекламный плакат туризм в СССР туристический плакат выборы в СССР русский рекламный плакат
________ _______
%