(продолжение)


 
Владислав Крапивин


 
Оранжевый портрет с крапинками


 
Повесть
 
Рисунки Е. Стерлиговой

 

КРАСНЫЕ ПЕСКИ
(продолжение)


   Никто из хмурых и опечаленных иттов, столпившихся у королевского шатра, не смотрел на Фа-Дейка. И друг на друга не смотрели. Сейчас каждый остался как бы сам с собой, чтобы в одиночестве пережить печальную весть. Итты переносят горе молча. Фа-Дейк взял у стражника шлем и медленно пошел среди кибиток и шалашей. Он не знал, что делать теперь и что будет дальше. Тоскливо было…

   Изредка попадались навстречу молчаливые воины. Некоторые несли ветки стрелолиста и сучья высохших песчаных деревьев. Фа-Дейк понял, что это для погребального костра.
   Несли сучья и женщины, но они встречались реже. Их вообще было мало в поселке иттов. А ребятишек не было видно совсем.

   Кибиточный городок притих, но все-таки жизнь не замерла окончательно. На краю поселка, у кособокого кожаного фургона, дымили кухонные костры. Две костлявые старухи колдовали над котлом. Одна беззубо улыбнулась Фа-Дейку, спросила:
— Хочешь нашей похлебки, Огонек?
   Он покачал головой. Спохватился и ответил, как подобает сету:
— Благодарю, добрая женщина. Мир твоей крыше…

   Потом усмехнулся: «Мир…» — и подумал: «А куда это я иду?» Хотел повернуть назад, но услышал за палатками и хижинами слабый вскрик. Странный, вроде бы детский.
   Сет Фа-Дейк постоял, нахмурился, надел шлем. Пошел на голос, перешагивая вытянутые по земле оглобли фургонов.
   У крайнего шатра стояли воины из сотни конной разведки — песчаные волки. Беседовали, усмехались. Увидели юного сета, любимца короля, подтянулись:
— Привет вам, сет…
— Ходят слухи, что вы последний говорили с королем…
— Что сказал король на прощанье?

   Фа-Дейк медленно обвел песчаных волков глазами. Взгляд этот напомнил им, что сету могут задавать вопросы только другие сеты, маршалы или король. Воины притихли. Один, в кожаном шлеме с золоченой стрелкой, видимо командир — неторопливо сказал:
— Примите нашу печаль, сет.
   Но никакой печали не было на его широком, неприятно открытом лице с голым подбородком и выпуклыми глазами. И Фа-Дейк не ответил командиру волков. Он помолчал и спросил:
— Здесь кто-то кричал. Что случилось?

   Выпуклые глаза сотника стали внимательными, но ответил он небрежно:
— Мальчишку поймали, разведчика из крепости.
   Фа-Дейк не выдал интереса и неожиданной болезненной тревоги. Спросил так же небрежно:
— Разве сейчас не перемирие? Урата-Хал в нашем лагере…
   Сотник сказал с коротким зевком:
— Еще до перемирия поймали. Да это и неважно.
— Почему неважно?
— Он шел не из крепости, а из песков. Видимо, оставлял там знаки для каравана…

   Сотник держался чересчур независимо и не прибавлял в конце фразы слова «сет». Это была явная наглость, волки всегда позволяли себе лишнее. Фа-Дейк не стал делать замечаний, сет не должен опускаться до пререканий с каким-то предводителем дикой сотни. Он только сказал в отместку:
— Я думал, храбрые волки давно перекрыли все караванные пути тауринов…

   Он знал, что это не так. Сколько бы ни рыскали в песках и скалах конные патрули иттов, перехватить все караваны они не могли. В непроницаемой тьме песчаные лодки под черными парусами бесшумно бежали по дюнам к крепости. Это посылал осажденным еду и оружие лесной народ, который был давним союзником тауринов. Люди леса научились пользоваться парусами не хуже иттов.

   Лодки останавливались в неведомых иттам местах, а оттуда таурины несли груз в крепость тайными подземными ходами. Кое-какие ходы разведчики иттов отыскали и засыпали, но многие еще найти не могли. И крепость держалась долгие годы. И будет держаться бесконечно…

   Сотник уязвленно сказал:
— Мы перекрыли почти все пути. Сегодня мальчишка скажет, где была стоянка недавнего каравана. Там у них последняя лазейка, засыплем и ее.
   Фа-Дейка опять уколола тревога. Тоскливая, смешанная с неясным страхом. Но отозвался он с рассеянным видом:
— Думаете, он скажет?
   Воины гоготнули. Командир тоже не сдержал усмешку:
— Волки умеют развязывать языки даже заржавелым от шрамов тауринским начальникам, которые не боятся ни ядовитых игл, ни раскаленного железа. А этот — сопливый мальчишка, даже меньше вас… О, простите, сет!

   Сотник испуганно наклонил голову, но насмешливый огонек в похожих на коричневые лампочки глазах не погас. Фа-Дейк глянул в эти глаза и смотрел в них, пока не заставил сотника потупиться. Теперь Фа-Дейк был просто сет иттов, в нем не осталось ничего от четвероклассника Фаддейки.

   Сет сказал:
— Может быть, волки и умеют развязывать чужие языки, но хорошо бы им научиться держать на привязи свои. Не правда ли, сотник?.. Я жду ответа.
— Да, сет, — сквозь зубы выдавил командир волков.
   Фа-Дейк медленно пошел от сотника и его воинов, и длинный плащ тянулся за ним, шуршал по камням.
   Недалеко от королевского шатра Фа-Дейк встретил Фа-Тамира.
— Отдохните в моей палатке, сет, — сказал маршал.
— Потом… А когда погребение, Фа-Тамир?
— Завтра после восхода…
— Фа-Тамир… Как зовут сотника песчаных волков? Он такой… глаза, как у жабы.
— У кого, сет?
— А, вы не знаете… Ну, такие нахальные глаза. И круглое лицо.
— Наверно, это Уна-Тур… А что случилось?
— Ничего. Он мне не нравится, ведет себя нагло.
— Да. Но он храбр…
— Подумаешь, заслуга, — усмехнулся Фа-Дейк. — Кто из иттов не храбр? Надо еще быть… человеком. Даже если называешься «волк».
— Сейчас жестокое время, Огонек, — вздохнул Фа-Тамир.

   Фа-Дейк вздрогнул от неожиданной ласки, поднял глаза.
— Фа-Тамир, они поймали разведчика…
— Да, я слышал уже…
— Я подумал вот что. Когда печаль и погребение, обычай велит делать добрые дела… Может, отпустим его к своим?
— Доброе дело для врага — разве доброе дело? — хмуро сказал маршал.
— Он же еще не взрослый, — виновато проговорил Фа-Дейк. — Разве итты воюют с ребятами?
— Он разведчик. Значит, воин. Законы войны одинаковы для всех.

   «У войны нет законов», — вспомнил Фа-Дейк. И тихо спросил:
— Правда, что его будут пытать?
   Фа-Тамир отвел глаза. Пожал плечами:
— Если он сразу не скажет то, что знает. Но он ведь не скажет… пока не заставят.
— А что он знает-то? Ну, покажет стоянку и ход, который ему известен. А этих ходов десятки. Что толку?
— И все-таки… еще одну ниточку перережем,

   Фа-Дейк угрюмо молчал. Потом спросил, глядя в землю:
— А если бы я попался тауринам, меня тоже пытали бы?
— Едва ли! За сета запросили бы выкуп. Обошлись бы с почетом.
— А если бы я знал тайну, которая важнее выкупа?
   Маршал подумал и сказал неохотно:
— Итты не позволят, чтобы вы стали пленником тауринов. Не бойтесь, сет.
— Разве я боюсь? Я не об этом…

   Фа-Тамир положил руку на шлем Фа-Дейка.
— Огонек… Волки все равно не отпустят его. Это их добыча, а добычу по закону не может отнять никто. Даже король.
   Фа-Дейк вскинул глаза:
— Даже король?
— Да… Кстати, сет, что говорил вам король в последние минуты? Итты ждут, что вы передадите его слова всем.
— Что?.. Я передам, да. Чуть позже, Фа-Тамир.

   Он мягко убрал голову из-под ладони маршала и пошел не оглядываясь. Через пять минут он опять был у крайнего шатра. Воины-волки все еще стояли там. Снова подтянулись, глянули на сета выжидательно и вроде бы почтительно.
   Фа-Дейк лениво сказал:
— Я хочу посмотреть на пленника, Уна-Тур…
   Сотник осклабился: любимец короля удостоил его обращения по имени.
— Как будет угодно сету. Идемте, сет…

   Разведчика держали в хижине, сложенной из каменных плит. Уна-Тур отодвинул на щелястой двери бронзовый засов. Пропустил Фа-Дейка вперед.
   В хижине было светло, колючее солнце било в широкие щели. Тощий темноволосый мальчишка, ровесник Фа-Дейка, сидел скорчившись в углу на камне. Он был босой, в узких кожаных штанах, стянутых на щиколотках ремешками, в мохнатой безрукавке. Тонкие голые руки в локтях и у кистей были перемотаны за спиной сыромятным ремнем.

   Когда вошли, мальчик быстро повернул острое лицо с высохшими подтеками слез. В темных глазах мелькнули по очереди надежда на чудо, испуг, отчаяние. Он опять отвернулся, прижался плечом к стене. Но Фа-Дейк успел разглядеть его лицо. Мальчишка был, кажется, похож… Или показалось?

   Или правда он похож на Вовку Зайцева из Фаддейкиного класса? На щуплого Вовку Зайцева, который боялся уколов, и над ним за это смеялись (и было время, Фаддейка смеялся. Сначала. А потом не стал… А потом Вовка уехал). Этот Зайцев боялся уколов и плакал от обид, но обидчиков никогда не называл, если его спрашивали взрослые…

   Фа-Дейк оглянулся на Уна-Тура. Сказал, пряча свои мысли под насмешкой:
— Волки стали так осторожны, что одного мальчишку держат связанным…
— Просто забыли развязать, — буркнул сотник. Шагнул к мальчику, чиркнул кривым кинжалом по ремню у локтей. Ремень ослаб, опал. Мальчик пошевелил локтями, освободил кисти. Но на Фа-Дейка и Уна-Тура не смотрел. Коротко, со всхлипом, вздохнул.
— Оставьте нас, — приказал Фа-Дейк сотнику. — Может, я договорюсь с ним быстрее, чем вы… И закройте дверь.

   Уна-Тур вышел. Дверь за ним бухнула излишне сердито.
   Мальчик не двигался.
   Фа-Дейк встал в двух шагах от него. Помолчал, томясь от неловкости, негромко спросил:
— Как тебя зовут?
   Мальчик опять не шевельнулся, но ответил сразу:
— Кота…
   Или «Хота»? У тауринов такой же язык, как у иттов, но говорят они мягче, с придыханием. Ладно, пусть Хота…
— Хота, ты проводник караванов?

   Он медленно поднял лицо. Ну, в самом деле, так похож на Зайцева… Он сказал сипловато:
— Не проводник я… Просто ходил в песках, смотрел, где силки поставить на кротов. Мяса в крепости нет…
— Неправда, ты проводник и разведчик, — тихо сказал Фа-Дейк. — Ты ставил знаки для каравана. И ты знаешь, где подземный ход…
   Хота опять опустил голову. Грязными худыми пальцами тер кисти со следами ремня. Зябко шевелил плечами.

   «Тебя будут мучить», — хотел сказать Фа-Дейк, но не посмел. К тому же мальчишка это знал сам. Он вдруг проговорил еле слышно:
— Я знаю только один ход. А будут выпытывать про многие…
— Не будут. Всем известно, что каждый разведчик знает лишь один ход, свой… Если покажешь, тебя не будут… я попрошу, чтобы тебя отпустили.
   Хота посмотрел прямо в лицо Фа-Дейку мокрыми блестящими глазами.
— Вы же понимаете, сет, что я не могу сказать…
— Ты меня знаешь?
— Да… Я видел вас со стены. Вы ехали на конях вместе с вашим королем… — Он со всхлипом переглотнул и сказал почти умоляюще: — Вы же понимаете, что я не могу сказать, где ход…

   Фа-Дейк это понимал. Но понимал и другое: заставят.
   Кажется, он не просто подумал, а сказал это. Хота помотал головой, как Вовка Зайцев, когда у него требовали назвать обидчиков. Ощетинился и отчаянно проговорил:
— Я умру, а не выдам. Все равно…
   Фа-Дейк вспомнил сотника Уна-Тура и его ухмыляющихся волков. «Не дадут умереть, пока не выдашь», — подумал он. И маленький проводник уловил эту мысль. И съежился, стиснув себя за исцарапанные локти.

   Фа-Дейк сам не знал, как не удержался, спросил шепотом:
— Боишься?
   Хота сжался еще сильнее и ответил не как врагу и не как сету, а просто как мальчишке:
— А ты бы не боялся?
   «Я и сейчас боюсь, — подумал Фа-Дейк. — А чего?»
   Пленный проводник опять судорожно глотнул и сказал глухо:
— Мне за маму страшно. Я не выдержу, а она будет мать предателя… Ее будут гонять босиком по острым камням и уморят голодом…
— Разве так бывает? — испуганно спросил Фа-Дейк.
— А как же еще бывает! Только так…

   Фа-Дейк сел на камень в трех шагах от пленника.
— Хота…
— Что? — вздрогнул мальчик.
— Не знаю, что… Мне тебя жалко.
   Мальчик вскинул мокрые глаза:
— Да?
— Да… Только я не знаю, что делать.
   Но он уже знал.
— Дай мне кинжал, — быстро прошептал Хота. — Я заколюсь и тогда ничего не скажу.
   Фа-Дейк опять почему-то вспомнил Вовку.
— Ты думаешь, это легко! — сказал он. — Ты не сможешь…
— Я попробую.
— Не сможешь. Сил не хватит.
— Ну… тогда заколи меня ты. Я глаза закрою… А ты потом скажешь, что я на тебя напал, а ты защищался.
— Ты что, спятил? — сказал Фа-Дейк. — Да и нет у меня кинжала. Я… подожди.

   Он встал, подошел к двери, притаился на миг и рванул ее. Но волков близко не было, никто не подслушивал. Фа-Дейк встал посреди хижины, скинул плащ, бросил на него шлем.
— Надевай. В этом тебя никто не остановит.
   Хота кинулся к плащу. Но не взял его, медленно выпрямился. Покачал головой:
— Нельзя. Тебя убьют.
— Меня? — сказал Фа-Дейк. — Сета? — Он усмехнулся, хотя сердце у него холодело. — Надевай.
   Они были одного роста. Шлем закрыл у Хоты волосы и лоб, медный козырек бросил тень на глаза. Плащ окутал мальчишку до пят.

   «А ноги все же будут видны, когда пойдет», — подумал Фа-Дейк.
— Постой… — Он торопливо расшнуровал и сбросил кеды. Хота суетливо и неумело завозился со шнуровкой незнакомой обуви. Фа-Дейк помог ему и шепотом предупредил: — Не вздумай идти сразу в пески. Иди сначала через табор, мимо главных шатров. Если окликнут, опусти голову и не отвечай, тогда подумают, что ты… то есть я… очень печальный, и не подойдут. В пески уходи с западного края, там нет сейчас сторожевых волков. А в дюнах — там уж смотри сам.
— В песках меня не поймают, — жарко прошептал Хота. — Я попался тогда по глупости. А теперь — ни за что…
— Все, иди… Прощай…
— Прощай… А тебе ничего не будет?
— Иди, Хота, иди.
— Фа-Дейк, прощай, — с придыханием проговорил Хота. — Мама скажет теперь, что у нее два сына…

   Одними губами Фа-Дейк повторил:
— Иди, Хота, иди…

 

1 - 2 - 3 - 4 - 5 - 7 - 9 - 10 11 - 12 - 13 - 14 - 15 - 16 - 17 - 18 - 19 -

 

 

Метки:

это интересно живопись вязание открытки полезные советы полезные советы по дому электронная книга детская проза документальная проза имена Web-дизайн детская книга здоровье интересно дети скачать Александр Ремез ленин Рассказ космонавтика мода журнал моды кошки-призеры календарь пейзаж телевизионные башни СССР города СССР Иваново икона ирисы Цветы зверушки артисты символика СССР календари собака кошка 1978 старая Москва художник Владимир Семенов Эрмитаж в акварелях Станислав Жуковский Советский спортивный плакат советский плакат старый календарь Рекламный плакат туризм в СССР туристический плакат выборы в СССР русский рекламный плакат
________ _______
%