(продолжение)

 

Владислав Крапивин

 

Оранжевый портрет с крапинками

 

Повесть
 
Рисунки Е. Стерлиговой

 

КИНО ВНИЗ ГОЛОВОЙ

 

   Утром Фаддейка стукнул в окно и позвал Юлю завтракать.
   В кухне стояла на столе вареная свежая картошка с тонкими кожурками, лук, помидоры и молоко. Кира Сергеевна сказала, чтобы Юля садилась, не церемонилась, а Фаддейку спросила:
— Руки-то вымыл?
— И лицо! Честное слово! Даже чуть веснушки не соскоблил.
— Чучело, — вздохнула Кира Сергеевна. — Юленька, он вам вечером не надоел? Это такой болтун и липучка…

   Фаддейка незаметно мигнул Юле: не проболтайся о ночных похождениях. Юля тоже подмигнула и сказала, что нисколько не надоел, поговорили про то, про се, самую чуточку.
   Фаддейка, кусая картофелину, вдруг высказался:
— Когда пойдешь на практику, надень какое-нибудь платье. А то Нина Федосьевна скажет: «Ах-ах, работница библиотеки в штанах!» У здешних женщин не современные взгляды.
— Фаддей! — сказала Кира Сергеевна и со стуком положила вилку.
   Но Юля понимала, что Фаддейка прав.

   Самой ей казалось, что стройотрядовское обмундирование для ее внешности в самый раз, а в «девичьем наряде» она похожа на украшенную бантиками оглоблю. Но библиотека не строительство коровника и не турбаза. Юля надела босоножки и серое платье — мамин подарок: в этом платье все-таки похожа на человека. Настолько, насколько может походить на человека девица баскетбольного роста, с длинноносым лицом, вечными прыщиками на подбородке и жиденьким хвостом пегих волос.

   Юля припудрила подбородок перед карманным зеркальцем, подхватила сумку и шагнула на крыльцо.
   Там ее караулил Фаддейка.
   — Я тебя до библиотеки провожу. Можно?
— Конечно! — обрадовалась она.
   И Фаддейка стрельнул золотой искоркой из глаза.
   Когда шли Береговой улицей к мосту, Юля спросила:
— А что, эта Нина Федосьевна очень строгая?
— Еще бы! А с теми, кто книжки портят, вообще ужас…
— Кажется, ее все здесь знают…
   Фаддейка с удовольствием сказал:
— Здесь вообще каждый каждого знает. Это ведь не Москва. И не Среднекамск.
— Я смотрю, тебе здесь больше нравится, чем в Среднекамске…
— Как когда… Здесь интересно, старины много всякой. И ребята не деручие и не дразнючие.

   Юля очень осторожно и ласково спросила:
— А что, Фаддейка, разве в школе тебя дразнят?
   Он шевельнул плечами:
— Да вот еще! Откуда ты взяла?
— А я думала, что… ну, из-за волос.
   Он удивился:
— Потому что рыжий? Да нисколечко! За это в старые времена дразнили, а сейчас наоборот! Рыжий — даже модно! У нас в классе трое таких, как я… Не в этом дело.
— А в чем?
— Ну… да ты не думай, что у нас плохие ребята! Только у них всегда нет времени. Кто на музыку бежит, кто в олимпийскую секцию, кто еще куда… Получается, что людям просто некогда дружить.
— А здесь?

   Фаддейка рассудительно сказал:
— Одноклассников-то не выбирают, а здесь играй, с кем нравится.
   Юля хотела деликатно возразить: мол, и в Среднекамске не обязательно друзей только в классе искать. Но Фаддейка заговорил опять. Уже по-другому, весело:
— Тут знаешь какие придумывальщики есть! Мы на той неделе воздушный шар из бумаги сделали, с дымом. И он по правде полетел! Красный, как марсианский глобус.
— А разве бывают марсианские глобусы?
— Конечно… Юль, а хочешь, я короткую дорогу покажу, не через мост? Я брод знаю, глубина не больше, чем тебе до колена. Хочешь?
   Юля зябко поежилась.
— Я… наверно, хочу, но не сейчас. Мне за прошлые сутки хватило приключений.

   Нина Федосьевна оказалась вовсе не строгой. Наоборот, была она очень милая и приветливая. Чем-то походила на Киру Сергеевну. Так похожи друг на друга бывают пожилые женщины, всю жизнь проработавшие в библиотеках, театрах или музеях.
   Юле Нина Федосьевна очень обрадовалась. Во-первых, по доброте душевной, во-вторых, потому что «видите ли, как получилось, Юленька, одна наша сотрудница вышла на пенсию и уехала к сыну, а вторая в декретном отпуске. И я кручусь, кручусь и ежедневно прихожу в отчаяние…».

   Она мелко засмеялась, прижимая кончики пальцев к седым вискам. Юля тоже улыбнулась и подумала, что здесь ее то и дело называют Юленькой. Версту коломенскую…
— Только работа, Юленька, будет для вас, наверно, скучноватая: читателей сейчас мало, а дело такое: надо перебрать и сверить каталоги, переписать некоторые карточки абонемента. В них полный хаос.
   Юля сказала, что работу она видела всякую, скучать не станет, а веселиться, если придет такое настроение, будет после рабочего дня. При этом почему-то вспомнила Фаддейку. И не откладывая взялась за дело.
   
   Сначала она принялась разбирать по алфавиту читательские карточки, которые молодая работница абонемента (ныне пребывающая в декрете) действительно держала в «порядочном беспорядке». Неожиданно дело оказалось совсем не скучным. За каждым именем Юле представлялись живые мальчишки и девчонки: аккуратные отличницы, берущие книжки по программе; растрепанные троечники, которые читают в основном про шпионов и про космос; юные изобретатели те, что глотают, как «Трех мушкетеров», «Занимательную физику», «Теорию относительности для всех» и свежие номера «Техники молодежи», шумливых октябрят, спорящих из-за очереди на «Буратино» и «Волшебника Изумрудного города», озабоченных десятиклассников, которые перед экзаменами выпрашивают на лишний денек Белинского и Добролюбова…

   Некоторые карточки были просто готовые портреты и характеры. Трудно разве представить, например, второклассника Николая Вертишеева, дважды бравшего «Приключения Незнайки», или Эллу Лебедушкину, читающую биографию Рахманинова из серии ЖЗЛ?
   Могли, конечно, быть ошибки. Вертишеев мог оказаться тихим мальчонкой, который никогда не вертится на уроках, а Лебедушкина — неуклюжей девицей, не умеющей сыграть гаммы… Но вот попался портрет знакомый и точный! «Фаддей Сеткин»…
— Ой, Нина Федосьевна! Это же Фаддейка, да? Племянник Киры Сергеевны?

   Нина Федосьевна охотно оторвалась от ящика с каталогом.
— Ну разумеется! Вы уже познакомились? Ах да, вполне понятно…
— Ох, познакомились, — сказала Юля. — Весьма даже…
   Нина Федосьевна покивала и поулыбалась:
— А знаете ли, Юленька, он славный мальчик. Правда, слишком замурзанный и немного шумный…
    (Юля уже поняла, что больше всего Нина Федосьевна боится шума, и это казалось непонятным у заведующей детской библиотекой; но зато других недостатков у Нины Федосьевны, кажется, больше вообще не было.)
   Юля охотно согласилась с краткой Фаддейкиной характеристикой и заглянула в карточку.

   Читательские интересы Фаддея Сеткина были крайне разнообразны. Если не сказать — беспорядочны. «Приключения Электроника» и «Оливер Твист», «Словарь юного астронома» и «Воспоминания о сынах полков», «Сказки народов Севера» и «В плену у японцев» капитана Головнина. А еще — «Казаки» Толстого, «Малыш и Карлсон» и «Мифы Востока»…
— Ну и ну, — сказала Юля.
   Нина Федосьевна опять покивала:
— Бессистемное чтение, но что поделаешь… И ходит нерегулярно. То глотает семь книжек за неделю, а то не показывается полмесяца. Но с книжками очень аккуратен! Новые даже обертывает… Правда, один раз мы с ним поссорились.

   Юля вопросительно подняла глаза.
— Нет-нет, не из-за неряшества. Мы крупно поспорили из-за «Аэлиты». Вы же знаете, Юленька, детям эта книга всегда нравится, а наш милый товарищ Сеткин прочел и заявил категорически: «Чушь!..» Я даже очки уронила. «Как, — говорю, — ты можешь так об Алексее Николаевиче?..» А он знаете что? «Если Алексей Николаевич, значит, врать можно?» — «Что значит, — возмутилась я, — врать? Это же фантастика! Писательское воображение! Ты же сам столько фантастики перечитал и всегда хвалил!» И что же отвечает мне этот юный ниспровергатель классиков? «Фантазировать надо тоже с умом! На Марсе все не так. „Марсианские хроники“ Брэдбери и то лучше»… Я, конечно, и сама неравнодушна к Брэдбери, это, безусловно, талант, но… В общем, я не выдержала и сказала, что таких критиков следует ставить носом в угол. И расстались мы сухо.
— А потом? — смеясь, спросила Юля.
— Он не появлялся неделю. А затем откуда-то узнал про мой день рождения и притащил целый сноп васильков. При этом был в новой рубашке и сиял, как начищенный колокольчик.
— Он и сегодня хотел прискакать, — вспомнила Юля. — Обещал в обед меня навестить.

   Но Фаддейка пришел только в конце дня. Встрепан и помят он был больше обычного, к оранжевой майке прилипли золотистые чешуйки сосновой коры. Он сообщил, что тете Кире привезли дрова и пришлось их укладывать на дворе в поленницу.
— Таскал, таскал, чуть пуп не сорвал, — он стрельнул искристым глазом в сторону Нины Федосьевны.
— Фаддей… — страдальчески сказала она.
— Ой, простите, Нина Федосьевна! Я нелитературно выразился, да?
— Юля, может быть, хотя бы вы займетесь воспитанием этого гамена? — простонала Нина Федосьевна. Кира Сергеевна, видимо, уже отчаялась.
— Займусь, — пообещала Юля и показала Фаддейке кулак. Он потупил глазки, но тут же дурашливо сказал:
— Гамен — это парижский беспризорник? Вроде Гавроша? Значит, здесь у нас Париж, ура! Да здравствует баррикада на улице Шанвр-е-ри!
— Не Шанвр-е-ри, а Шанврер-и, — подцепила его Юля.

   А Нина Федосьевна скептически произнесла:
— Можно подумать, ты читал «Отверженных»…
— Можно подумать, нет! — возмутился Фаддейка.
— Он читал детское издание про Гавроша, — снисходительно разъяснила Юля.
— Фиг тебе! Я все читал.
— Фаддей… — опять простонала Нина Федосьевна.
— А чего она… У нас дома десять томов Гюго, подписное издание.
   Юля хмыкнула:
— И ты осилил?
— «Отверженных» осилил. И «Собор Парижской богоматери». Только маленько пропускал, всякие длинные описания. Нина Федосьевна, Юле уже можно домой? Она будет воспитывать меня по дороге.

   Когда шли к дому, Юля сказала:
— И чего это утром ты наплел, что Нина Федосьевна строгая? Она добрейшая душа… На тетю Киру похожа.
— Ну и что же, что похожа? Тетя Кира тоже всякая бывает. Когда добрейшая, а когда ой-ей-ей.
— Ну, ты, наверно, и ангела небесного можешь до «ой-ей-ей» довести…
   Фаддейка хихикнул:
— Не, я хороший… — И сказал серьезно: — В этом году у нас с тетей Кирой контакт. А в прошлом году мы еще по-всякому… Притирались друг к другу.
— Притиралась терка к луковице. Сплошные слезы…
— Ага… Мне от нее один раз тогда знаешь как влетело…
   Фаддейка сказал это со странной мечтательной ноткой.
— За что?
— В том-то и дело, что ни за что… Я сижу, молоко пью, а она вдруг говорит: «А ну-ка дыхни». А потом: «Покажи-ка, голубчик, карманы». А там окурок и крошки табачные… Ой, что было!
— Всыпала небось? — пряча за усмешкой сочувствие, спросила Юля.
— Да не-е… На губу посадила.
— Куда?
— На гауптвахту. Говорит, выбирай: немедленно едешь домой или будешь сидеть до ночи под арестом. В сарае.
— И выбрал сарай?
— А что я, ненормальный домой ехать? Здесь вон как здорово, а там в лагерь отправят.
— Да еще и досталось бы от мамы за курение, — с пониманием заметила Юля.

   Он вскинул возмущенные глаза:
— Да ты что? Думаешь, я по правде курил, что ли? Мы с ребятами мыльные пузыри с дымом пускали! Дым в рот наберем, пузырь надуем, он и летит вверх. А потом лопается, как бомба…
— Все равно дым во рту — это гадость.
— Ну, пускай гадость. Но не курил же!
— А тете Кире ты это объяснил?
— Думаешь, она слушала? Как разошлась… Ну, я решил: пусть ее потом совесть мучает. Целых три часа сидел, почти дотемна.
— Потом выпустила?
— Уже собиралась, да я раньше забарабанил.
— А чего? В темноте неуютно стало?
— Да при чем «неуютно»? Гауптвахта-то была ведь… без этого. Без удобств. Сколько вытерпишь?

   Юля засмеялась. Фаддейка весело посопел и сказал:
— Тут я ей все и объяснил. Она сперва, как ты, говорит: «Все равно это гадость!» А я ей доказал, что это научный эксперимент был, а люди из-за науки еще не такие гадости терпели. Она засмеялась: «Вот и пострадал за науку, как Галилей». А потом говорит: «Ладно, помиримся, не сердись на старую тетку…» А я и не сердился.
— А не обидно было невиноватому сидеть?
— Обидно немного. Зато интересно. Я до тех пор ни разу арестантом не был! А тут почти как по правде… Всякие мысли думаются, когда сидишь. Воспоминания всякие…
— Какие?

— Ну, разные! Про Буратино, как его Мальвина тоже ни за что в чулан посадила. Про Железную Маску… А то вдруг показалось, что я к врагам в плен попал и меня завтра расстрелять должны. Даже хотел подземный ход рыть, да тут кино началось…
— Что?! Ты с телевизором сидел?
   Он засмеялся и замотал головой так, что рыжие космы разлетелись пламенными языками.
— Там свое кино получилось! Тайное… Вот придем, покажу.
   

 

1 - 2 - 3 - 4 - 5 - 6 - 7 - 8 - 9 - 10 - 11 - 12 - 13 - 14 - 15 - 16 - 17 - 18 - 19 -

 

 

Метки:

это интересно живопись вязание открытки полезные советы полезные советы по дому электронная книга детская проза документальная проза имена Web-дизайн детская книга здоровье интересно дети скачать Александр Ремез ленин Рассказ космонавтика мода журнал моды кошки-призеры календарь пейзаж телевизионные башни СССР города СССР Иваново икона ирисы Цветы зверушки артисты символика СССР календари собака кошка 1978 старая Москва художник Владимир Семенов Эрмитаж в акварелях Станислав Жуковский Советский спортивный плакат советский плакат старый календарь Рекламный плакат туризм в СССР туристический плакат выборы в СССР русский рекламный плакат
________ _______
%