Если жизнь тебе дорога...
Документальная повесть


Яков Исакович  Островский

 

 

"НИХТФЕРШТЕЕН!"

 

   Безлунной и душной июльской ночью, когда, казалось, вот-вот разразится гроза, семь теней, одна за другой вынырнув из кустов, быстро подобрались к домику красногорской почты. Они бесшумно разделились на три группы: двое проникли во двор, двое замерли у тыльной стороны здания, трое самых высоких и широкоплечих поднялись на крыльцо. Один из них - огромного роста - хрипловатым голосом Тимофея Семеновича приказал:
   - Постучи, Гриша!
   Раздался требовательный, резкий, но не очень громкий стук в дверь. Все трое внимательно прислушались - ни звука в ответ.
   - Стучи еще.
   После повторного, чуть более громкого стука внутри помещения послышалась какая-то возня, шарканье, затем лихорадочно-нетерпеливое вращение ручки полевого телефона.
   - Крути, крути, - насмешливо произнес Медведев.
   - Провода-то мы все равно перерезали, - радостно прошептал один из партизан.
   Подождали еще немного: к двери изнутри никто не приближался.
   - Придется выламывать. Ну-ка, взялись!
   Дверь быстро поддалась трем парам крепких рук, широко распахнулась.
   - Запомнили, хлопцы, - шепнул Медведев, - я с фонарем иду впереди, вы оба - по сторонам вдоль стен. Пошли!
   Они быстро миновали коридор, достигли той комнаты, где размещался офицер. Тимофей Степанович рванул на себя дверь - заперто.
   - Дай-ка я! - с этими словами атлетически сложенный Гриша сильным рывком сорвал одну створку двери с петель.
   Тимофей Степанович посветил внутрь комнаты - никого. Но тут до напряженного слуха партизан донесся сильный вздох слева. Луч фонаря тотчас же скользнул в направлении этого звука. У стены на кровати лежала какая-то растрепанная женщина. Прижав к груди кулаки, она напряженно-испуганно смотрела на партизан, стоявших у двери. Зубы ее выбивали частую дробь.
   - Баба, - удивленно произнес Тимофей Семенович. И в следующий момент скомандовал: - А ну, поднимайсь!
 Она моментально села на постели.
   - Тьфу! - сплюнул один из партизан. - Ну, где этот твой?..
   Он не успел закончить, как женщина, не переставая стучать зубами и пугливо смотреть на партизан, услужливо ткнула пальцем под кровать.
   Медведев откинул свесившееся одеяло, нагнулся и резко выдернул что-то снизу. Это была винтовка. Перебросив ее в левую руку, он ткнул дулом винтовки под кровать:
   - А ну, вылазь!
   В ответ ни звука.
   - Гриша, дорогой, помоги господину офицеру, - сказал Тимофей Семенович и посветил вниз.
   - Шчас. - Гриша встал на одно колено и обе руки запустил под кровать.
   Через несколько секунд здоровенный усач-офицер в одном белье навытяжку стоял перед партизанами. В левой руке он сжимал полевую сумку.
   В этот момент женщина, продолжавшая сидеть на кровати, вдруг обрела дар речи - захныкала:
   - Я... я не виновата, вот вам крест святой - не виновата, я - последний раз...
   - Замолчи ты, мразь!
   Гриша еле сдерживался, чтобы не ударить ее.
   - Сергей, возьми у господина офицера сумку. Вот так. Подай ему, пожалуйста, одежду, но сперва пошарь по карманам. А стерву эту привяжи к кровати, да рот как следует заткни ей...
   Когда партизаны со своим пленником пришли в лес, ночной мрак уже начал редеть. Начальник штаба, высокий и худой, усталым взглядом посмотрел на фашиста, подобострастно вытянувшегося перед ним, и усмехнулся:
   - Вот так усищи - как две крысы...
   Потом он раскрыл отобранную у пленного сумку. Тот вдруг шагнул было вперед, словно намереваясь удержать начальника штаба, но две могучие руки пригвоздили офицера к месту: Гриша не любил, когда его подопечные позволяли себе вольности.
   Начальник штаба между тем извлек из сумки бумаги - один на немецком, другие на русском языке. По мере того как он их просматривал, лицо его принимало все более и более заинтересованное выражение. Наконец он оторвался от документов, окинул офицера тяжелым взглядом, приказал дежурному:
   - Немедленно разбудить командира и комиссара, а за пленным смотреть в оба. Чрезвычайно важный экземпляр.
   Тут немец начал что-то быстро-быстро говорить.
   Начальнику штаба перевели: офицер полагает, что партизанское командование, решая его судьбу, учтет, что никакого, абсолютно никакого сопротивления он не оказывал, хотя и был вооружен, что он добровольно и честно подчинился всем требованиям пленивших его господ партизан.
   Начальник штаба смерил его презрительным взглядом. Ответил медленно, подчеркивая каждое слово:
   - Скажите ему, что мы все, решительно все учтем, ничего не забудем.
   Еще не выслушав перевода и, разумеется, не вникнув в его скрытый смысл, офицер щелкнул каблуками:
   - Данке шен!
   - Не за что, - бросил начальник штаба. В переводе этой немецкой фразы нужды не было. Он повернулся и зашагал к землянке командира и комиссара.
   Следующей ночью специально присланный самолет увозил пленного на Большую землю. В пути он то и дело заискивающе обращался к трем своим конвоирам:
   - Мне ваше командование обещало, что мое поведение будет принято во внимание. Да, да, такое обещание мне дано.
   И каждый раз пожилой сержант - начальник конвоя, не спускавший с него глаз, терпеливо повторял:
   - Нихтферштеен, будь ты неладный, нихтферштеен! Понял?..

 

  НОЧНОЙ ОБЫСК

 

   В ту самую ночь, когда партизаны захватили офицера на красногорской почте, незваные гости нагрянули в маленький домик Колосковой. Настойчивый стук в дверь прозвучал строго, повелительно. Дарья Сидоровна мгновенно очнулась от тревожного забытья, в которое впала, как ей показалось, только сию минуту. Сильно забилось сердце, зябкая противная дрожь охватила все  тело. Она мгновенно вспомнила: "Немцы... Обыск... Может быть, арест и..."
   Вторичный дробный стук, еще более требовательный, чем первый, заставил ее подняться с постели , выйти в сени. Приглушенно спросила:
   - Кто там?
   - Откройте! - голос Лиды как-то сразу успокоил Дарью Сидоровну, вернул ей привычное самообладание. "Да что в самом деле", - подумала она и, откинув крючок, широко распахнула дверь. Резкий свет трех электрических фонарей ослепил ее, заставил сощуриться, инстинктивно отступить на шаг. В тот же миг два солдата, точно по команде, шагнули в сени. Они ворвались в жилище одинокой пожилой женщины, будто штурмом взяли неприятельскую крепость. Следом за солдатами перешагнула порог Лида, за ней - комендант.
   - Пройдемте в комнату, тетя Даша, - сказала Лида.
   Обыск длился не более двадцати минут. Солдаты - они знали толк в таких делах - все перевернули вверх дном. Офицер молча сидел на лавке у двери. Брезгливо морщась и поминутно поднося к носу надушенный платок, он в то же время внимательно наблюдал за обоими солдатами, изредка бросал взгляд на Дарью Сидоровну, сидевшую на своей помятой постели. Лида стояла возле стола.
   - Ауфштеен! - один из солдат подошел к Дарье Сидоровне.
   - Встаньте, - перевела Лида.
   Дарья Сидоровна поднялась, отошла к противоположной стене, безучастно остановилась. Солдат перетряхнул, тщательно прощупал всю ее нехитрую постель и, опустившись на колени, осветил пол под кроватью. Потом встал, вытянулся в струнку  и доложил офицеру:
   - Гарнихт!
   Минуту спустя это же "Ничего!" произнес второй солдат, шаривший в другой части избы, возле печи и в сенях.
   Комендант бросил Лиде короткую фразу по-немецки. Она перевела:
   - На вас заявление поступило, будто вы депутаткой были.
   - Йа! - неожиданно вставил офицер и выжидающе впился глазами в Дарью Сидоровну. А Лида тут же спросила:
   - Но ведь это неправда?
   - Нет, какая я там депутатка!.. - она удивленно развела руками.
   Комендант опять заговорил быстро-быстро, указывая пальцем то на убогую кровать с заплатанным одеялом, то на некрашеный, грубо сколоченный стол, то на скамью и стоявшее на ней ведро с поржавевшей ручкой. Наконец он остановился, ожидая перевода.
   - Комендант говорит, - сказала Лида, - что он и сам теперь видит: неправду в заявлении написали. Какая же вы депутатка, если так бедно живете?! Он говорит, что если человек к власти принадлежит, то и живет богато, а тут какое же богатство!.. Так что, тетя Даша, уходим мы, а вы утром обязательно отсюда куда-нибудь подальше. И не возвращайтесь...
   Чтобы скрыть торжествующее выражение лица, Дарья Сидоровна низко-низко поклонилась. Когда она наконец выпрямилась, комендант, пригибаясь, выходил уже из комнаты, за ним, как заведенные, двигались солдаты, а замыкала шествие Лида.
   Утром Дарья Сидоровна исчезла из Зуи. Больше до самого конца фашистской оккупации никто ее здесь не видел.

 

к оглавлению

назад

следующая страница

 

------------
    
________________
*
[Наука и образование]
Journal-club.ru
[Интернет]
UcozOn.ru
[Компьютеры]
Freeware.ru
[Программы]
Бесплатные программы
*
_____________ ____________
%