Девочка по имени Лотос

 

Александр Овчаренко

Рисунки А. Мелик-Саркисяна

 

  

 ...Человек с фотографии жил своей особой жизнью, не замечая Сережу, словно он был чем-то неодушевленным. Наподобие, например, желто-коричневого шкафа.
   По утрам летчик делал разминку. Он был высокий, голубоглазый, белозубый, с ежиком жестких рыжих волос. Набросив на себя ворсистый халат, он длинным нетерпеливым звонком вызывал горничную. По-мышиному робкая и бесшумная, Ли приносила кофе. Летчик молча кидал к ее ногам смятое белье - для стирки. Потом он выкуривал толстую сигару и начинал экипироваться: натягивал форму цвета хаки с бесчисленными застежками, надевал такого же цвета пилотку, обувался в ботинки  с толстыми подошвами. Ботинки издавали громкий хруст, будто их владелец ходил по битому стеклу.
   Потом он уезжал.
   На авиабазе Таншоннят пилот влезал в кабину самолета, напоминавшего птицу с перепачканным грязью оперением и несуразно маленькой остроклювой головой, и взмывал в небо. Он летел над пальмовыми рощами и плантациями сахарного тростника, над зеркальными квадратиками залитых водой рисовых полей, над черными паутинками дорог.
   Летчик ощущал себя властелином этой земли. Он с чувством превосходства думал о тех, кто сбрасывал на нее обыкновенные бомбы или, ловя в перекрестие прицела живые мишени, нажимал гашетку автоматических пушек.. В его руках куда более эффективное оружие...
   Он делает разворот над деревенькой в два десятка хижин, накрытых пальмовыми листьями, снижается и выпускает из специального люка смерть. Дымная лента ядовитой смеси опускается на деревни и хижины, на буйвола и старика, застывших в мутной воде рисовой делянки...
   Вот по ровному, как линейка, проселку среди пальм бежит девочка в аозае. Ее настигает ядовитое облако. Девочка вдруг останавливается, будто налетает на прозрачную стену, поднимает лицо вверх, и Сережа узнает в ней Лиен. В ее глубоких черных глазах боль и ужас. Схватившись тонкой рукой за горло, Лиен медленно оседает на землю и растворяется в ядовитом облаке...
   - Девочка Лотос!.. Девочка Лотос!.. - в отчаянии кричит Сережа, просыпаясь от собственного голоса.
   Температура у него заметно упала, но горло еще было обложено так, что он с усилием глотал даже воду. Вчера мать была при нем целый день, пичкала таблетками, заставляла полоскать горло прямо в кровати, над тазиком.
   Сегодня сиделкой стала Вера Борисовна. Она принесла с собой томик переведенных на русский язык стихов древних вьетнамских поэтов и читала их Сереже.
   - Ты послушай, какая прелесть! - говорила она.

Куда ни посмотришь, повсюду вода.
Кормилу покорны речные суда.
Веслу веселее с луною вдвоем.
Сопутствует парусу в небе звезда.
Вода зеленей, чем кошачьи глаза,
И вся голова под луною седа.

   - Правда, похоже на вьетнамскую лаковую миниатюру?
   Сережа соглашался: правда. Он живо представлял теплый вечер, раздольную реку с бирюзовой водой, желтым мячиком подпрыгивающую на волнах луну, лодку под косым парусом, одинокую звезду, как бы упавшую с неба и зацепившуюся за мачту...

Длинные тени лежат на цветном
дворцовом крыльце моем,
Лотосом дышит прохладный ветер,
в оконный вея проем.

   Слушая эти строки, Сережа ощущал свежесть, насыщенную тонким цветочным ароматом, хотя лежал в духоте, весь мокрый: спасая его от сквозняков, мать отключила "вертушку", закрыла балконные двери, и только едва-едва работал кондиционер.
   Лотос... Красивое имя дали девочке в вишневом платье... Он часто думал о Лиен с нежностью и тревогой.
   - Письмо в дирекцию отеля я  отнесла, - сообщила Вера Борисовна. - Я думаю, с Ваном будет порядок. Кстати, ты знаешь, что горничная Ли его дочь?
   Это была новость. Теперь Сереже стало понятно, отчего так внезапно изменилась Ли: ходит грустная, как в трауре, опустив глаза. Может, старик Ван заболел после той истории с разбитой посудой, а может, его в самом деле уволили... Вон и Вера Борисовна говорит: с работой здесь, на Юге, пока трудно...
   Уезжая сегодня по неотложным делам, мать обещала вернуться пораньше. Обед должны были принести Сереже прямо в номер. Названивая по телефону примерно каждый час, мать умоляла его не вставать с постели и, наверное, чтобы хоть как-то развлечь, спрашивала, как ведут себя попугаи.
   С птицами уже начались хлопоты. В тот вечер, когда их принесли, они перегрызли тонкие прутья клеток и разлетелись по номеру. Вернувшись с ужина, мать и Сережа нашли Лапа на карнизе для штор, а попугаиху, которую Вера Борисовна назвала Машкой, - на лопасти "вертушки".
   - Так я и знала, что они устроят нам веселую жизнь, - сказала мать.
   Все попытки согнать Машку с "вертушки" свистом, хлопаньем в ладоши ничего не дали - она невозмутимо поглядывала вниз и перебирала клювом перья на груди.
   - Ну ладно, тогда держись, - пригрозил Сережа попугаихе, нажимая на кнопку вентилятора.
   Лопасти закрутились. Машка дико вскрикнула, рванулась к окну и запуталась в шторах. Сережа накрыл ладонями теплое тельце птицы. Острая боль заставила его отдернуть руки - это Машкин клюв крепко защемил палец. Хорошо, что мать быстро поднесла клетку, и они водворили Машку на место.
   Сережа кое-как заделал бечевкой дыры в клетках. Мать смазала ему ранку йодом.
   - Больно? - участливо спросила она, разгоряченная возней с птицей. Ее глаза сияли озорно и молодо - такой она была, когда дома они затевали шумные игры.
   Поймать Лапа было еще сложнее. Раскачивая шторы, Сережа пугнул его с карниза. Попугай перелетел на абажур лампы над кроватью. Потревоженный матерью, он опять забрался на карниз. Тогда Сережа открыл дверь в ванную и загнал Лапа туда. Оказавшись в западне, попугай затаился между трубой и потолком. Едва мать протянула к нему руку, как он тут же нацелился хищным клювом.
   - Были бы перчатки... А, ладно! - Мать сдернула с вешалки банное полотенце, прижала им Лапа к стене, и попугай, успев лишь слегка царапнуть ее когтем, перекочевал в клетку.
   - Опять выберутся, - сказал Сережа. - Нужна железная клетка.
   - Где же ее взять?
   - Нет ничего проще, - заявила Вера Борисовна, прибежавшая к ним на шум. Она ушла и вскоре вернулась с объемистой металлической клеткой, которую приметила в одной из служебных комнат на втором этаже.
   Теперь предстояло переселить попугаев. Мать участвовать в этой операции отказалась, Вера Борисовна тоже. Сережа, вздохнув, покосился на укушенный палец и взялся за клетку.
   Очутившись вместе, попугаи передрались. Причем ссору начала Машка. Пытаясь согнать Лапа с насеста, который показался ей тесным для двоих, она несколько раз тяпнула его за ногу. Лап терпел, терпел да вдруг так хватил ее клювом, что она с воплем полетела вниз и распласталась на дне клетки.
***
   - Сережа, готовься, тебя ждет сюрприз. - Он не сразу узнал голос Лазаревой, потому что разговаривал с ней по телефону впервые. - Только ты, пожалуйста, не вставай с постели, ладно?  Сюрпризу известно, что ты болен...
    ...Скрипнув, приоткрылась дверь, и появилась... Лиен. Вместо вишневого аозая, так запомнившегося Сереже, на ней были коротенькая, с широкими рукавами кофта и черные брюки - повседневная одежда вьетнамки. В одной руке она, точно корзинку, держала за ленточку шляпу нон и несколько крупных белых хризантем, в другой - бумажный сверток.
   - Здравствуй! - Круглое лицо гостьи сияло радостной улыбкой. - Вот... тебе... присент...
   - В свертке лежали ананас и два плода манго.
   - Куда столько? - пробормотал Сережа.
   - Кушай. Надо не быть больной... Сделать свет? Шурша кофтой, она подошла к окну, сдвинула одну из тяжелых створок жалюзи. В комнату дымно-золотистым потоком хлынул дневной свет.
   Лиен довольно уверенно, хотя и с сильным акцентом, говорила по-русски. Этот язык она изучала и в школе, и на специальных курсах, и дома самостоятельно - читала советские газеты, книги, слушала пластинки. Главной ее мечтой было поехать учиться в СССР. Потом она хотела бы или преподавать русский, или - еще лучше - стать переводчицей русской литературы... Торопясь рассказать об этом, Лиен невольно сбивалась на вьетнамский и смущенно розовела.
   Она знала, что такое снег (он как сахар, только не сладкий и тает от тепла), что в Москве есть метро - целый подземный город с быстрыми поездами и движущимися лестницами. Ей хотелось посмотреть Красную площадь, Кремль, Звездный городок... Замечательно было бы приехать в Советский Союз зимой, чтобы шел снег.
   Хошимин, конечно, не такой огромный, как Москва, продолжала рассуждать Лиен, и  метро в нем нет, но он тоже большой город и очень красивый - Дворец "Единство", парк "Тао Дан", бульвар Лелой, улица Катина... Она, Лиен, хорошо помнит, как в апреле 1975 года по этой улице торжественным маршем прошли части Фронта освобождения, очистившие от врага Сайгон. Жители города забрасывали воинов цветами. Маленькая Лиен тогда радовалась и плакала одновременно. Плакала она потому, что в рядах бойцов, шагающих под красно-голубым знаменем с желтой звездой, не было ее отца.
   Он был канбо - кадровым работником Фронта, отважным подпольщиком. Погиб отец незадолго от освобождения города. Его схватили марионетки, "черные каски", - так прозвали в народе сайгонских полицейских. Лиен видела это своими глазами. Отца увезли в лагерь смерти, где вскоре казнили...
   Рассматривая попугаев, Лиен заговорила о том, что скоро Тет - Новый год по лунному календарю, самый веселый вьетнамский праздник. Жаль, что Сережа уедет до его наступления: она слышала об этом от Лазаревой. А ведь они с матерью хотели позвать Новиковых и Веру Борисовну на семейное новогоднее торжество. Правда, у них вся семья-то - она да мама... Но пусть Сережа не огорчается: как только он выздоровеет, Нгуены обязательно пригласят советских друзей к себе в гости. По какому поводу - пока тайна.
   В эту минуту вошла Ли - за разговором Сережа и Лиен не слышали ее стука в дверь. Заметив хризантемы, горничная вспыхнула, спрятала за спину гвоздики, которые собиралась поставить в вазу, и поспешно покинула номер.
   Наверное, Ли приходила поблагодарить за отца - сегодня утром он появился в ресторане. Лазарева была уверена, что их письмо помогло.


***


   Лечение, назначенное Верой Борисовной, сделало свое дело.
   Еще ночью Сережу мучила боль в горле, он лежал мокрый от пота, сжигаемый жаждой.  От нечего делать разглядывал на потолке маленьких ящериц. Они с легким шорохом вились друг подле друга в пятнах света, пробивающегося из окна. Раньше при виде их Сережа испытывал брезгливость: так и казалось, что заползут в постель, под одежду... Постепенно он привык к этим безобидным существам.
   Под утро Сережу сморил глубокий сон, и он проспал до двенадцати часов - мать не стала будить его к завтраку.
   Проснулся он с радостной легкостью в теле, выпил стакан апельсинового сока, который уже не царапал, не жег горло. Мать измерила ему температуру, осталась довольна, но подняться до прихода Веры Борисовны не разрешила. Лазарева появилась, как всегда, шумная и веселая, осмотрела Сережу и сказала:
   - Да ты просто богатырь! Думаю, мы вполне можем позволить себе плезир [развлечение (фр.)] и пойти к Нгуенам, там сегодня семейное суаре [вечеринка (фр.)] - у Лиен день рождения. Готовь подарок, мон шер...
   Итак,  что же подарить Лиен?..  Привезенные из дому сувениры Сережа большей частью роздал, да и все эти ложки-матрешки, по его мнению, на настоящий "присент" не тянули. Той же проблемой была озабочена и мать. Позвонила Вера Борисовна:
   - Что, напрягаетесь?.. То-то же! Куда вы без Лазаревой? Пропадете... Ладно, так и быть, выручу. - Она принесла две коробки конфет ассорти. - Только вчера из Москвы. Пользуйтесь моей добротой.
   - Вера, ты волшебница! - кинулась обнимать ее мать.
   - Нет, Машенька, я еще не волшебница, я только учусь...
   ...Нгуены жили на бульваре Лелой, недалеко от городского театра. Дорогой Вера Борисовна рассказывала о национальном герое Вьетнама, имя которого носила центральная, самая шумная и, на ее взгляд, самая красивая улица Хошимина. Ле Лой был предводителем народного восстания против китайских захватчиков в 15-м веке, основателем новой императорской династии.
   - Между прочим, Вьетнамом страна именуется лишь с ХlХ века, - энергично шагая, заметила  Лазарева. - Раньше называлась Дай-ко вьет, затем Дай-вьет, то есть Великий вьет. Вьеты - племена, искони жившие на севере Вьетнама... Соратником Ле Лоя был великий поэт Нгуен Чай. Он предводительствовал войсками, занимал важные государственные посты.
- За славой гоняться не вижу причин.
Лишь тот, кто владеет собой, - властелин.
Для золота лотосов и хризантем
Не хватит сосудов, не хватит корзин, - продекламировал Сережа запомнившиеся строки Нгуен Чая из книги, подаренной Верой Борисовной.
   - А ты знаешь, - сказала она, - ведь судьба Нгуен Чая была трагической.  Его обвинили по ложному доносу и казнили вместе с сыновьями и даже внуками. Книги поэта, доски, с которых они печатались, сожгли... Лишь спустя четыреста лет издали его стихотворения.
   - Я назвал бы этот бульвар именем Нгуен Чая, - заявил Сережа. - Все-таки Ле Лой был император, значит, угнетатель...
   - А что, давайте внесем предложение, - рассмеялась мать. - Вера Борисовна сочинит письмо, она это умеет...
   - Издеваетесь? Ладно, припомню, - шутливо пригрозила Лазарева.
   Они пересекли бульвар Лелой в том месте, где круто, на полном ходу, заворачивал с улицы Восстания поток велосипедистов и мотоциклистов. Вера Борисовна едва не угодила под велосипед, на котором ехала целая семья - двое взрослых и двое детей. Один ребенок сидел на раме, второй - на багажнике с матерью... Отскочив в сторону, Лазарева испуганно пробормотала "пардон".
   - Хозяева дорог здесь не пешеходы, не водители машин, а велосипедисты, - как ни в чем не бывало говорила Вера Борисовна, когда они перебрались на тротуар. - Сначала я долго не могла поладить с ними. Улицы переходила так: закрывала глаза - и точно в воду... И представьте себе, ни разу не сбили. Велосипедисты здесь настоящие виртуозы... А вот и дом нашей именинницы!
   Это было ничем не примечательное серое здание с магазинами-пеналами в первом этаже, окнами с жалюзи, балконами во всю длину фасада. Центр Хошимина вообще по своей архитектуре был более европейским, чем юго-восточным. Пагоды с характерно загнутыми углами многоярусных крыш, к удивлению Сережи, попадались здесь редко. Зато недалеко от бульвара Лелой, вверх по улице Восстания, стоял чопорно строгий костел...
   Услышав свое имя, Сережа задрал голову и увидел на балконе третьего этажа Лиен. Она махала рукой. Сережа вдруг оробел, замедлил шаг. Лазарева легонько подтолкнула его в спину, и они вошли в тесный дворик, посреди которого рос гладкоствольный, густо усеянный желтыми соцветиями баньян.
   Из черной дыры подъезда, приманивавшей спасительной тенью, выбежала Лиен.  Следом за нею появились две юркие, словно ящерки, девочки в синих, с белой окантовкой пилотках и красных галстуках, похожие одна на другую. Даже заколки на висках были у них одинаковые. Вежливо раскланявшись, девочки взяли взрослых за руки и повели в подъезд.
   Пока они поднимались по лестнице, Лиен рассказала Сереже, что ее подружек зовут Ту и Нгует. Нгует - значит Луна, правда, красиво?.. Обе они живут в детском доме для сирот войны, над которым шефствует мать Лиен - Тыонг, партийный работник. Сама Лиен учится в обычной школе, но часто бывает в детском доме и там подружилась с этими девочками, особенно с Нгует.
   "Нгует - Луна - это та, которая чуть повыше", - на всякий случай отметил Сережа.

 

<<<
    

продолжение следует

------------
    
________________
*
[Музыка]
Простоплеер
[Программы]
Бесплатные программы
[Интернет]
Генератор-падающие предметы
[Интернет]
ТОП онлайн сервисов
*
_____________ ____________
%